У самого входа лежит двухметровая крыса,
рядом — садовые гномы. Стены расписаны сверху донизу. Здесь и лица,
и символы, и тексты, наслоенные друг на друга.
На выключателе наклеен пустой ценник,
где-то на полу валяется кисточка.
рядом — садовые гномы. Стены расписаны сверху донизу. Здесь и лица,
и символы, и тексты, наслоенные друг на друга.
На выключателе наклеен пустой ценник,
где-то на полу валяется кисточка.
рядом — садовые гномы. Стены расписаны сверху донизу. Здесь и лица,
и символы, и тексты, наслоенные друг на друга.
На выключателе наклеен пустой ценник,
где-то на полу валяется кисточка.
рядом — садовые гномы. Стены расписаны сверху донизу. Здесь и лица,
и символы, и тексты, наслоенные друг на друга.
На выключателе наклеен пустой ценник,
где-то на полу валяется кисточка.
Этажи, коридоры, мастерские — оригинальность
и индивидуальность повсюду, в каждом углу.
Соседняя комната резко контрастирует с мастерской. Здесь нет красок и холстов: стол с иконами, книги, личные вещи, небольшой диван и запылившийся вентилятор, который ждет жарких дней.
Получить мастерскую в «Пушке" — отдельная история
— Искусство, как говорится, требует жертв. Это штампованная фраза, но она правильная. Нужно много свободного времени, чтобы заниматься этим делом… Сейчас всё иначе: выдают диплом свободному художнику — хочешь рисуй, хочешь бутылки сдавай.
Мастерские здесь живут своей жизнью — это рабочие пространства, поэтому можно совсем случайно попасть на незапланированный перфоманс или открытие новой выставки.
Прямо перед зрителями натянута строительная пленка — как мутное стекло между ними и тем,
что должно произойти. Сквозь нее виден силуэт: Жеравов стоит
над большим белым холстом и неторопливо размешивает краску. Короткая тишина —
потом объемный звук
из колонок обозначает начало. Художник работает телом и предметами непосредственно по холсту. Каждый штрих становится громким звуком: скрипом, шуршанием, биением, ударом, стуком
или шлепком.
Размытый, едва различимый сквозь матовую пленку силуэт сначала дезориентирует,
но постепенно зрение отступает на второй план. Лишенные привычной картинки зрители начинают воспринимать звуки
почти физически: высокочастотный скрип заставляет сжиматься челюсти, а глухие удары отдаются вибрацией
в грудной клетке.
Шум обретает вес
и плотность. Несколько человек в первом ряду
даже закрывают глаза, защищаясь от резкого, осязаемого грохота.
Один из зрителей перфоманса: Всё время было интересно, где находится микрофон
Есть в арт-центре и места, скрытые от глаз обычных посетителей. Например, архив — пространство, куда так просто не войти. В нем пахнет старой бумагой, пылью и неуловимым духом ленинградского андеграунда.
Стеллажи с папками стоят так плотно,
что кажутся вторым слоем стен.
1985… 1989… 2003… 2011 — цифры мелькают на корешках,
за каждым из которых скрываются судьбы, протоколы заседаний товарищества, эскизы
и рукописные манифесты.
Здесь, среди коробок, хранится и история легендарного издания «На дне»,
которое печаталось в этих стенах с 1991 года.
В «На дне» публиковались материалы
на остросоциальные темы, новости культурной жизни города, интервью
с деятелями искусства, авторские колонки и многое другое.
на людных точках и 50% от себестоимости забирали себе как легальный доход.
Название выставки отсылает к фразеологизму «ходить по-белому», обозначающему нахождение усопшего в белом погребальном костюме, пребывание в срединном, переходном состоянии между двумя мирами
— Это долгая история. Я много раз пыталась уйти от рисования, заняться чем-то нетворческим — и все равно возвращалась. Четыре года назад переехала в Петербург. Устроилась в театр бутафором-декоратором. Потом узнала о группе «Паразит», пришла к Игорю Яновскому, он посмотрел работы — и фактически сказал: «Девочка, иди отсюда». Но я его уговорила. Стала приносить работы каждые две недели — и они сильно менялись. Поняла, что постмодернизм, сарказм в работах — это не мое. Мне всегда хотелось говорить о том, что важно, и говорить прямо.
— Мне очень нравится, что это некоммерческая история. Ты можешь показать свое искусство, и не будет возникать вопрос «а продастся ли?». Большинство галерей в Петербурге интересует именно это. «Пушкинская» дает возможность показать себя вне коммерческой повестки, которая очень сильна. Это ценно.
После многочисленных полутемных коридоров выходишь
из «Пушкинской-10» — с ее запахом масляной краски, старой бумаги
и питерской сырости — и тут же возвращаешься обратно
в шумный город.
И пока в этих дворах творят вопреки любым кризисам и законам рынка, рука поэта показывает верное направление.
Однако
в древних восточнославянских традициях траур был связан с белым — он ключевой в погребальной культуре восточных славян.
в новом прочтении. Она становится основой
для формирования нового художественного языка фольклорно-мортальных мотивов.
— Мне очень нравится, что это некоммерческая история. Ты можешь показать свое искусство, и не будет возникать вопрос «а продастся ли?». Большинство галерей в Петербурге интересует именно это. «я» дает возможность показать себя вне коммерческой повестки, которая очень сильна. Это ценно.
Медиевисты сошлись во мнении, что устойчивая ассоциация смерти с черным цветом уходит корнями в средневековье.
Однако
в древних восточнославянских традициях траур был связан с белым — он ключевой в погребальной культуре восточных славян.
Название выставки отсылает
к фразеологизму «ходить по-белому», обозначающему нахождение усопшего в белом погребальном костюме, пребывание в срединном, переходном состоянии между двумя мирами.
…И пустил я корни в этой земле.
И буду стоять я крепко.
