За дверями старых петербургских мастерских время замедляется. Здесь по-прежнему режут цветное стекло, вытачивают формы
из камня и часами переплетают нити в сложные кружевные узоры. Этот лонгрид об историях людей, которые продолжают бережно хранить и передавать традиции своего мастерства.
из камня и часами переплетают нити в сложные кружевные узоры. Этот лонгрид об историях людей, которые продолжают бережно хранить и передавать традиции своего мастерства.
Сотворяя город:
истории о мастерах Петербурга
истории о мастерах Петербурга
Витражи ловят утренний свет, на фасадах проступают вырезанные из камня детали, а прохожие спешат по своим делам, почти не поднимая взгляда.
Петербург просыпается. Величественные дома, которым
уже больше ста, а то и двухсот лет, выстраиваются вдоль улиц.
ПРЕОБРАЖАЯ СВЕТ
Лиговский с утра шумит как обычно: гул машин, болтовня
о работе, спешащая толпа. Старый дом рядом с проспектом выглядит так, будто давно устал от городской суеты.
В парадной — высокие потолки, облезлая штукатурка, запах сырости и пыли. Ближе к пятому этажу всё отчётливее слышится бодрая иностранная музыка — неожиданно живая
для такого места.
о работе, спешащая толпа. Старый дом рядом с проспектом выглядит так, будто давно устал от городской суеты.
В парадной — высокие потолки, облезлая штукатурка, запах сырости и пыли. Ближе к пятому этажу всё отчётливее слышится бодрая иностранная музыка — неожиданно живая
для такого места.
— Проходите.
Дверь в мастерскую приоткрыта.
А в воздухе — аромат мимозы: на столе стоит огромный жёлтый букет,
и сладкий медовый запах заполняет всё помещение. Рабочее место же заставлено инструментами: стеклорезами, паяльниками, медными лентами,
припоем. Всё вокруг кажется хрупким
и одновременно очень прочным.
и сладкий медовый запах заполняет всё помещение. Рабочее место же заставлено инструментами: стеклорезами, паяльниками, медными лентами,
припоем. Всё вокруг кажется хрупким
и одновременно очень прочным.
3
Мастерская встречает нас светом. Витражи на окнах собирают солнце
и разливают его по комнате разноцветными пятнами
— жёлтыми, синими
и зелёными.
и разливают его по комнате разноцветными пятнами
— жёлтыми, синими
и зелёными.
1
Помещение хочется рассматривать
долго. Старый шкаф с книгами
о стекле и искусстве, вазы с сухоцветами,
стеллаж с творческим беспорядком. Рядом с огромным окном деревянная балка, на которой переливаются маленькие стеклянные композиции
и висят эскизы витражей: цветы,
пейзажи, орнаменты.
долго. Старый шкаф с книгами
о стекле и искусстве, вазы с сухоцветами,
стеллаж с творческим беспорядком. Рядом с огромным окном деревянная балка, на которой переливаются маленькие стеклянные композиции
и висят эскизы витражей: цветы,
пейзажи, орнаменты.
2
НЕМНОГО
ИСТОРИИ
Петербург — один из немногих городов, где витражи стали не музейной редкостью, а частью обычной жизни. В конце XIX века цветное стекло вдруг поселилось не только в храмах, но и в доходных домах, банках, гостиницах и магазинах. Пока Европа любовалась готическими соборными витражами, Петербург сделал их частью повседневности — даже окна с видом во двор-колодец старались украсить.
К началу XX века в городе работали десятки мастерских — русских, немецких, французских, английских. Благодаря этому Петербург собрал самую большую и разнообразную коллекцию витражей в стране — сегодня в городе сохранилось больше 50% всех произведений витражного искусства России.
О МАСТЕРСТВЕ
На стене возле печи-голландки висит старая, выцветшая фотография. На ней пожилой мужчина в строгом костюме держит в руках фото работы
из стекла и смотрит в камеру
с едва заметной улыбкой. Это Фёдор Семёнович Энтелис — выдающийся технолог
по стеклу, человек, благодаря которому появились знаменитые стеклянные колонны станции метро «Автово».
из стекла и смотрит в камеру
с едва заметной улыбкой. Это Фёдор Семёнович Энтелис — выдающийся технолог
по стеклу, человек, благодаря которому появились знаменитые стеклянные колонны станции метро «Автово».
— Это дедушка. С самого моего рождения были разговоры
о витраже. Я вся росла в стекле.
Наталья, хозяйка мастерской
и мастер витража, говорит спокойно, но улыбается так тепло, что сразу становится понятно: речь идёт не просто
о профессии, а о чём-то гораздо более личном — почти родном.
о витраже. Я вся росла в стекле.
Наталья, хозяйка мастерской
и мастер витража, говорит спокойно, но улыбается так тепло, что сразу становится понятно: речь идёт не просто
о профессии, а о чём-то гораздо более личном — почти родном.
— То есть дедушку можно назвать
вашим учителем?
— Конечно, да.
вашим учителем?
— Конечно, да.
— Мне так хорошо здесь. Когда у меня какое-то нервическое состояние
— придёшь, и всё… Я не представляю,
что бы я делала, чем бы я занималась
в течение жизни. Я хожу на работу
как на праздник.
— придёшь, и всё… Я не представляю,
что бы я делала, чем бы я занималась
в течение жизни. Я хожу на работу
как на праздник.
Наталья берёт лист янтарного стекла и кладёт его на стол. Несколькими уверенными движениями проводит стеклорезом по поверхности.
По мастерской разносится характерный скрипучий звук — прерывистый и слегка неприятный.
На фоне всё ещё звучит музыка,
но в этот момент она будто становится тише, уступая место
её словам.
По мастерской разносится характерный скрипучий звук — прерывистый и слегка неприятный.
На фоне всё ещё звучит музыка,
но в этот момент она будто становится тише, уступая место
её словам.
— И увлекло
День в мастерской проходит по-разному.
Она на секунду переводит взгляд на старую фотографию у печи и улыбается.
Её путь в мастерство начался с Мухинского училища и обучения на кафедре стекла и керамики. Когда из-за закрытия заводов работы для неё почти не осталось, создание витражей стало единственным способом не расстаться с любимым материалом.
Её путь в мастерство начался с Мухинского училища и обучения на кафедре стекла и керамики. Когда из-за закрытия заводов работы для неё почти не осталось, создание витражей стало единственным способом не расстаться с любимым материалом.
Если есть заказ, работа строится по чёткому плану: эскиз, резка, пайка. А когда появляется свободное время, начинаются творческие эксперименты с новыми техниками и необычными материалами.
Тем временем Наталья легко нажимает на край стекла, и оно послушно раскалывается
по намеченной линии.
Получившийся кусок отправляется
к шлифовальному станку. Несколько точных движений — острые края постепенно становятся гладкими. На станке остаётся цветная пыль, а в воздухе слышится негромкое жужжание.
по намеченной линии.
Получившийся кусок отправляется
к шлифовальному станку. Несколько точных движений — острые края постепенно становятся гладкими. На станке остаётся цветная пыль, а в воздухе слышится негромкое жужжание.
Она протягивает ладонь — на ней лежит отшлифованный кусок стекла.
— Всё. Одна деталька готова.
Наталья уверена: мастерство никуда не исчезнет.
— Всё. Одна деталька готова.
Наталья уверена: мастерство никуда не исчезнет.
— Я думаю, витражное искусство будет только развиваться.
В этом деле человека всё равно никто не сможет заменить.
В этом деле человека всё равно никто не сможет заменить.
За окном гудит Лиговский. Город живёт своей обычной жизнью. Люди идут мимо старого дома, не глядя наверх.
А под самой крышей продолжает работать мастерская, где человек сорок лет подряд собирает свет по кусочкам.
А под самой крышей продолжает работать мастерская, где человек сорок лет подряд собирает свет по кусочкам.
На вопрос о том, что для неё витраж одним словом, она без раздумий уверенно отвечает:
— Любовь моя, жизнь моя.
УКРОЩАЯ КАМЕНЬ
Солнечный свет всё ещё лежит
на крышах домов, но город уже погружается в рабочий ритм.
За дверями мастерских включаются станки, на столах появляются инструменты и заготовки.
За неприметной дверью арт-студии «Инталия» на улице Профессора Попова скрывается творческое пространство.
На первом этаже совсем не мастерская в привычном понимании. Скорее гостиная. Кровать у стены, небольшой столик, тёплый свет ламп, деревянные поверхности, книги и чашки. Пахнет кофе
и каменной пылью, а сверху доносится звук бормашины.
на крышах домов, но город уже погружается в рабочий ритм.
За дверями мастерских включаются станки, на столах появляются инструменты и заготовки.
За неприметной дверью арт-студии «Инталия» на улице Профессора Попова скрывается творческое пространство.
На первом этаже совсем не мастерская в привычном понимании. Скорее гостиная. Кровать у стены, небольшой столик, тёплый свет ламп, деревянные поверхности, книги и чашки. Пахнет кофе
и каменной пылью, а сверху доносится звук бормашины.
Дверь в мастерскую приоткрыта.
– Поднимайтесь, мы наверху.
На втором этаже шум становится громче. Вдоль стен стоят стеллажи, заставленные станками, инструментами и коробками
с минералами.
Где-то поблёскивают отполированные камни, а где-то ещё только угадываются будущие формы.
В отличие от витражной мастерской, где главным материалом остаётся свет, здесь всё построено вокруг времени. Каждый предмет требует часов, недель или даже месяцев работы.
с минералами.
Где-то поблёскивают отполированные камни, а где-то ещё только угадываются будущие формы.
В отличие от витражной мастерской, где главным материалом остаётся свет, здесь всё построено вокруг времени. Каждый предмет требует часов, недель или даже месяцев работы.
За столом сидит Юлия Гоголь — скульптор
и камнерез. Она работает с камнем
уже больше десяти лет.
и камнерез. Она работает с камнем
уже больше десяти лет.
— Для нашей профессии это не так много, — улыбается она.
Так постепенно начинается разговор о мастерстве, которое в Петербурге пришлось собирать заново по крупицам.
НЕМНОГО
ИСТОРИИ
Расцвет камнерезного искусства пришёлся
на императорскую эпоху: тогда работали Петергофская гранильная фабрика, уральские мастерские и фирма Фаберже, чьи произведения
до сих пор считаются эталоном работы с камнем.
на императорскую эпоху: тогда работали Петергофская гранильная фабрика, уральские мастерские и фирма Фаберже, чьи произведения
до сих пор считаются эталоном работы с камнем.
После революции традиция отошла на второй план. Интерес
к искусству начал возвращаться лишь в девяностые годы. Тогда мастера вновь обратились к старым техникам, и в Петербурге появилась новая волна камнерезов, для которых ремесло стало делом жизни.
к искусству начал возвращаться лишь в девяностые годы. Тогда мастера вновь обратились к старым техникам, и в Петербурге появилась новая волна камнерезов, для которых ремесло стало делом жизни.
Камнерезное искусство в жизни Юлии появилось случайно.
Она выросла в Апатитах, в городе Мурманской области, среди гор, минералов и геологических музеев. Но тогда всё это казалось обычным фоном.
Она выросла в Апатитах, в городе Мурманской области, среди гор, минералов и геологических музеев. Но тогда всё это казалось обычным фоном.
О МАСТЕРСТВЕ
— Я даже не знала, что апатит — это ещё
и камень, который используют художники.
и камень, который используют художники.
Юлия окончила Академию художеств имени Репина, получив профессию скульптора. После завершения обучения преподавала
в художественной школе, помогала другим мастерам, занималась лепкой.
Так она познакомилась
с Сергеем Фалькиным — одним из известных петербургских камнерезов. Сначала лепила модели
для будущих работ. Потом начала работать с камнем сама.
в художественной школе, помогала другим мастерам, занималась лепкой.
Так она познакомилась
с Сергеем Фалькиным — одним из известных петербургских камнерезов. Сначала лепила модели
для будущих работ. Потом начала работать с камнем сама.
Все работы здесь небольшого формата — большинство скульптур помещается
в ладонь. Но есть и ювелирные миниатюры.
Эти произведения хочется долго рассматривать вблизи: только так можно заметить детали, на которые уходят недели кропотливой работы.
в ладонь. Но есть и ювелирные миниатюры.
Эти произведения хочется долго рассматривать вблизи: только так можно заметить детали, на которые уходят недели кропотливой работы.
Юлия включает шлифовально-полировальный станок. Мастерскую сразу заполняет ровный гул двигателя.
К вращающемуся диску она подносит кусок кварца и начинает медленно поворачивать его, укрощая камень.
В воздух поднимается светлая каменная пыль.
К вращающемуся диску она подносит кусок кварца и начинает медленно поворачивать его, укрощая камень.
В воздух поднимается светлая каменная пыль.
— Иногда помогают ученики.
Но в основном всё делаю сама.
Но в основном всё делаю сама.
Инталия на кварце Александр Авсенов
Глубокая инталия на кристалле кварца "Дракон"
Дарья Пономарева
Инталия на кварце
"Мышонок" Дарья Пономарева
"Мышонок" Дарья Пономарева
Тем временем, работа не останавливается. Кварц снова касается вращающегося круга.
Юлия осторожно меняет угол, ненадолго задерживая камень на отдельных участках.
С каждым движением поверхность становится ровнее.
Юлия осторожно меняет угол, ненадолго задерживая камень на отдельных участках.
С каждым движением поверхность становится ровнее.
Одна из самых важных работ Юлии — скульптура «Спрятанные чувства». Кажется, будто внутри прозрачного камня застыла тень человеческого лица. На самом деле оно вырезано внутрь.
Когда Юлия только начала работать самостоятельно, заказов почти не было. Однажды коллега принёс большой кусок прозрачного кварца размером с кирпич
и предложил сделать что-нибудь для выставки.
— Я совершенно не понимала, что с ним делать.
В какой-то момент она закрыла лицо руками
и заплакала. А потом посмотрела на этот жест
со стороны. Руки. Лицо. Отпечаток эмоции.
Так родилась идея будущей работы.
Когда Юлия только начала работать самостоятельно, заказов почти не было. Однажды коллега принёс большой кусок прозрачного кварца размером с кирпич
и предложил сделать что-нибудь для выставки.
— Я совершенно не понимала, что с ним делать.
В какой-то момент она закрыла лицо руками
и заплакала. А потом посмотрела на этот жест
со стороны. Руки. Лицо. Отпечаток эмоции.
Так родилась идея будущей работы.
В это время Юлия убирает кварц
от вращающегося круга. Шум станка стихает. В воздухе всё ещё кружится светлая пыль, а на обработанном камне
уже проступают первые прозрачные блики.
от вращающегося круга. Шум станка стихает. В воздухе всё ещё кружится светлая пыль, а на обработанном камне
уже проступают первые прозрачные блики.
Несмотря на сложность ремесла, в «Инталии» постоянно появляются новички. Одни приходят на мастер-класс
из любопытства, другие — остаются на месяцы. Есть
и дети.
Юлия вспоминает девятилетнего мальчика, который уже сделал кольцо, подвеску и несколько собственных работ
— Очень заряженный ребёнок. Видно, что ему действительно интересно.
Она говорит об этом с особой теплотой. Теперь
её работа состоит не только
в том, чтобы создавать собственные скульптуры,
но и в том, чтобы учить других этому мастерству.
из любопытства, другие — остаются на месяцы. Есть
и дети.
Юлия вспоминает девятилетнего мальчика, который уже сделал кольцо, подвеску и несколько собственных работ
— Очень заряженный ребёнок. Видно, что ему действительно интересно.
Она говорит об этом с особой теплотой. Теперь
её работа состоит не только
в том, чтобы создавать собственные скульптуры,
но и в том, чтобы учить других этому мастерству.
Камнерезное искусство и сегодня остаётся незаметным для большинства горожан.
В Петербурге нет постоянной выставочной площадки, посвящённой современным камнерезам. Поэтому мастерские нередко становятся не только местом работы, но и пространством,
где сохраняют и передают традицию.
В Петербурге нет постоянной выставочной площадки, посвящённой современным камнерезам. Поэтому мастерские нередко становятся не только местом работы, но и пространством,
где сохраняют и передают традицию.
«Инталия» – одна из них
«Инталия» – одна из них
За окнами тускнеет. В мастерской всё отчётливее выделяется тёплый свет ламп. Бормашина наконец замолкает,
а на полках остаются недоделанные работы. Куски кварца ждут следующего прикосновения инструмента. Уже угадываются будущие лица, фигуры
и силуэты, пока ещё спрятанные внутри камня.
а на полках остаются недоделанные работы. Куски кварца ждут следующего прикосновения инструмента. Уже угадываются будущие лица, фигуры
и силуэты, пока ещё спрятанные внутри камня.
СПЛЕТАЯ
НЕВЕСОМОЕ
НЕВЕСОМОЕ
КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО
КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ
КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ
КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ
КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ КРУЖЕВО ПЛЕТЕТСЯ
Урок идёт спокойно, без спешки. Здесь нельзя торопиться: одно неверное движение — и рисунок собьется. Мастерица показывает, как перекладывать коклюшки, где подтянуть нить, куда поставить булавку. У каждой ученицы — свой маленький участок работы, но вместе они будто попадают в общий ритм.
В этом ритме есть что-то старинное
и почти домашнее: как будто время
в мастерской течёт иначе, чем за дверью.
В этом ритме есть что-то старинное
и почти домашнее: как будто время
в мастерской течёт иначе, чем за дверью.
В окнах загорается тёплый свет и город будто замедляет шаг. Наступает время кружева — самого тихого
из ремесел.
В Петербурге кружево не сразу бросается в глаза. Оно прячется в полупрозрачных занавесках старых квартир,
в музейных витринах
с историческим костюмом,
в узорах воротников и манжет.
Мастерская Марианны Медведевой встречает нас особой тишиной, в которой различим каждый звук. Лёгкий шорох нитей, стук коклюшек, негромкие голоса мастериц. На столах лежат валики, булавки, схемы будущих узоров.
Сначала кажется, что перед нами почти невозможная система: десятки нитей пересекаются, расходятся, снова встречаются. Но через несколько минут глаз привыкает, и хаос превращается в порядок.
из ремесел.
В Петербурге кружево не сразу бросается в глаза. Оно прячется в полупрозрачных занавесках старых квартир,
в музейных витринах
с историческим костюмом,
в узорах воротников и манжет.
Мастерская Марианны Медведевой встречает нас особой тишиной, в которой различим каждый звук. Лёгкий шорох нитей, стук коклюшек, негромкие голоса мастериц. На столах лежат валики, булавки, схемы будущих узоров.
Сначала кажется, что перед нами почти невозможная система: десятки нитей пересекаются, расходятся, снова встречаются. Но через несколько минут глаз привыкает, и хаос превращается в порядок.
немного истории
Кружево появилось
в России еще в XVII веке. Сначала оно было дорогой деталью костюма
и признаком высокого статуса:
им украшали одежду знати, церковные облачения, предметы быта. Позже ремесло стало развиваться шире — появились центры кружевоплетения, свои техники, свои узнаваемые узоры. Русское кружево постепенно перестало быть только следом европейской моды и стало самостоятельным художественным языком.
в России еще в XVII веке. Сначала оно было дорогой деталью костюма
и признаком высокого статуса:
им украшали одежду знати, церковные облачения, предметы быта. Позже ремесло стало развиваться шире — появились центры кружевоплетения, свои техники, свои узнаваемые узоры. Русское кружево постепенно перестало быть только следом европейской моды и стало самостоятельным художественным языком.
В Петербурге кружево было частью городской культуры:
его использовали в костюме, предметах быта
и декоративном оформлении. Однако сегодня кружевоплетение уже не кажется обязательным женским умением, как
когда-то. Оно стало редким ремеслом, почти медитативной практикой.
его использовали в костюме, предметах быта
и декоративном оформлении. Однако сегодня кружевоплетение уже не кажется обязательным женским умением, как
когда-то. Оно стало редким ремеслом, почти медитативной практикой.
Марианна Медведева, ведущая Санкт-Петербургского клуба кружевниц, родилась в Севастополе
и не собиралась связывать жизнь
с кружевом. Она учила английский, занималась музыкой, мечтала стать переводчиком или писателем. После переезда в Петербург окончила филологический факультет. Однажды во время поездки в Японию Марианна увидела женщину в национальном костюме и задумалась: почему свою традиционную одежду
мы почти не встречаем
в повседневной жизни? Ответ скрывался в воспоминаниях детства. Каждое лето она проводила
в Кировской области, где ещё сохранялся традиционный уклад. Обе её бабушки вышивали. В годы войны вышитые сорочки меняли на рынке на ведро картошки. Так, по словам кружевницы, «рукоделие помогало не только украшать жизнь, но и выжить».
Сначала Марианна собирала вышитые картины, напоминавшие те, что висели в бабушкином доме. Потом появились старинные полотенца, тканые пояса, интерес
к народной культуре. Со временем увлечение стало делом жизни.
— Наверное, есть ещё понятие судьбы, призвания, — рассуждает Марианна.
и не собиралась связывать жизнь
с кружевом. Она учила английский, занималась музыкой, мечтала стать переводчиком или писателем. После переезда в Петербург окончила филологический факультет. Однажды во время поездки в Японию Марианна увидела женщину в национальном костюме и задумалась: почему свою традиционную одежду
мы почти не встречаем
в повседневной жизни? Ответ скрывался в воспоминаниях детства. Каждое лето она проводила
в Кировской области, где ещё сохранялся традиционный уклад. Обе её бабушки вышивали. В годы войны вышитые сорочки меняли на рынке на ведро картошки. Так, по словам кружевницы, «рукоделие помогало не только украшать жизнь, но и выжить».
Сначала Марианна собирала вышитые картины, напоминавшие те, что висели в бабушкином доме. Потом появились старинные полотенца, тканые пояса, интерес
к народной культуре. Со временем увлечение стало делом жизни.
— Наверное, есть ещё понятие судьбы, призвания, — рассуждает Марианна.
Кружевом она занялась в 2015 году
в Крыму. Поначалу казалось, что ремесло слишком сложное, но первые занятия быстро развеяли этот страх.
Настоящее погружение произошло во время новогоднего праздника, где Марианна пять дней подряд изображала кружевницу. По шесть часов в день она работала на коклюшках и неожиданно
для себя поняла, что нашла своё дело.
в Крыму. Поначалу казалось, что ремесло слишком сложное, но первые занятия быстро развеяли этот страх.
Настоящее погружение произошло во время новогоднего праздника, где Марианна пять дней подряд изображала кружевницу. По шесть часов в день она работала на коклюшках и неожиданно
для себя поняла, что нашла своё дело.
магия кружева
Сегодня в клубе собираются ученицы разных возрастов. Марианна вспоминает женщину 1948 года рождения,
которая пришла без опыта и со временем сплела
8-9 изделий. По её мнению, кружевоплетение помогает сохранять ясность ума: работа пальцев напрямую связана
с работой мозга.
которая пришла без опыта и со временем сплела
8-9 изделий. По её мнению, кружевоплетение помогает сохранять ясность ума: работа пальцев напрямую связана
с работой мозга.
— Когда ты выплетаешь это чудо, какого бы оно ни было размера, поднимается самооценка. Ты начинаешь радоваться. Появляется ощущение, что ты можешь стать такой волшебницей, которая не только плетёт, но и учит других.
Так произошло и с самой Марианной, которая уже более десяти лет посвящает себя кружеву. Готовый фрагмент легко помещается на ладони. Серебристые листья и крошечные ландыши из органзы превращают его
в сказочный цветок.
За восемь часов сцепным способом удаётся выплести лишь небольшой участок размером около девяти
на двенадцать сантиметров. Даже небольшая брошь требует не меньше шестнадцати часов работы.
в сказочный цветок.
За восемь часов сцепным способом удаётся выплести лишь небольшой участок размером около девяти
на двенадцать сантиметров. Даже небольшая брошь требует не меньше шестнадцати часов работы.
--- Когда ты выплетаешь это чудо, какого бы оно ни было размера, поднимается самооценка.
Ты начинаешь радоваться. Появляется ощущение, что ты можешь стать такой волшебницей, которая не только плетёт, но и учит других.
Ты начинаешь радоваться. Появляется ощущение, что ты можешь стать такой волшебницей, которая не только плетёт, но и учит других.
За годы обучения Марианна освоила несколько кружевных традиций: киришскую, вологодскую и белёвскую. Вместе
с тульским мастером Ольгой Скворцовой она записала курсы
по технике клюни, где узор собирается из отдельных лепестков
и листьев, и по михайловскому кружеву с его геометрическими орнаментами. В клубе постоянно изучают новые техники, сохраняя традицию и открывая её для других.
По словам Марианны, уже через несколько занятий человек может освоить простой край для полотенца или манжета. Иногда достаточно двадцати минут объяснений, чтобы сделать первые шаги. Для начала не нужны десятки сложных приёмов — достаточно одной техники, которая постепенно увлекает
и затягивает в ремесло.
с тульским мастером Ольгой Скворцовой она записала курсы
по технике клюни, где узор собирается из отдельных лепестков
и листьев, и по михайловскому кружеву с его геометрическими орнаментами. В клубе постоянно изучают новые техники, сохраняя традицию и открывая её для других.
По словам Марианны, уже через несколько занятий человек может освоить простой край для полотенца или манжета. Иногда достаточно двадцати минут объяснений, чтобы сделать первые шаги. Для начала не нужны десятки сложных приёмов — достаточно одной техники, которая постепенно увлекает
и затягивает в ремесло.
--- Насчёт кружева есть сильное предубеждение,
что это очень сложно.
Но это миф.
что это очень сложно.
Но это миф.
Занятие заканчивается. На улице загораются жёлтые фонари, и весь город погружается
в их тёплый, тягучий свет. В кружевном клубе остаются ждать утра недоплетённые нити. Где-то под крышей старого дома на столе лежат эскизы будущих витражей, а в камнерезной мастерской своей очереди ждут куски кварца. Окна домов гаснут одно за другим. Петербург затихает — только ветер с Невы ещё перебирает листву во дворах, будто никак не может уснуть.
в их тёплый, тягучий свет. В кружевном клубе остаются ждать утра недоплетённые нити. Где-то под крышей старого дома на столе лежат эскизы будущих витражей, а в камнерезной мастерской своей очереди ждут куски кварца. Окна домов гаснут одно за другим. Петербург затихает — только ветер с Невы ещё перебирает листву во дворах, будто никак не может уснуть.